?

Log in

No account? Create an account
z krug

Агамбен. Homo sacer. Фрагменты.

Дочитал Агамбена , а уже издан новый .


12// В одном из последних текстов Фуко утверждает, что современное западное государство в беспрецедентной мере интегрировало субъективные техники индивидуализации и объектные процедуры тотализации, и говорит буквально о политическом «двойном послании, состоящем из индивидуализации и одновременной тотализации структур современной власти».

14// Любопытная формулировка «возник¬шее ради потребностей жизни, но существующее ради достижения благой жизни» может быть прочтена не только как включенность возникновения (ginomene) в существование (ousa), но и как включа¬ющее исключение (exceptio) zoe в полисе, как будто бы политика и есть то место, где жизнь превращается в благую жизнь, и объектом, подлежащим политизации, является именно сама голая жизнь.

15// Фундаментальной категориальной парой западной политики является не оппозиция друг/враг, а голая жизнь/ политическое существование, zoe/bios? Исключение / включение.

16// Решающим скорее является то обстоятельство, что в ходе процесса, в результате которого исключение повсеместно становится правилом, пространство голой жизни, расположенное поначалу на периферии порядка, по¬степенно движется к совпадению с пространством политического, и исключение и включение, внутреннее и внешнее, bios и zoe, юри¬дическое и фактическое входят в зону абсолютной неразличимости.

17// Если что-то и является характерной особенностью современной демократии по сравнению с античной, так это то, что она с самого начала предстает как отстаивание и освобождение zoe, что она беспрерывно пытается превратить саму голую жизнь в особую форму жизни и найти, так сказать, bios своей zoe.

19// Тем не менее, пока не появится полностью новый
тип политики, всякая теория и всякая практика будут оставаться в плену безысходности, а «радость жизни», захваченная политиче¬ским будет омрачена либо кровью и смертью, либо полным безуми¬ем на которое ее обрекает общество спектакля.
26// Сталкиваясь с избыточностью, система включает внутрь себя то, что ее превосходит, путем запрета и таким образом «определяет себя как нечто внешнее по отношению к себе самой».

56 // Они представляют всем известное грустное зрелище, потому что перестали осознавать революционные силы, которым они обязаны своим существованием..Им не хватает чувства, порождающего право насилия, которое в них представлено; поэтому не удивительно, что они не принимают решений, достойных этого насилия, но, стремясь к компромиссу, заботятся о том, чтобы по возможности вести политические дела без насилия.

48// главнейшей аксиомой является шестая, та, которая требует, чтобы несведущий следовал за руководством разумного и был под его властью. Впрочем, о мудрейший Пиндар, по моему мнению, это, пожалуй, и не противоречит природе, но согласно с природой, то есть со-гласно с силой закона над тем, кто добровольно принимает его, а не насильно.
63// Возможное может перейти в действительность лишь в тот момент, когда освободится от своей возможности не быть (от своей adynamis). Этот отказ от невозможности не означает ее уничтожение, но является, напротив, ее осуществлением - обращением возможности к себе самой, чтобы отдать себя себе самой.
64// Возможность (в своем двойном аспекте возможности и возможности-не) это тот способ, по¬средством которого бытие суверенно себя основывает, то есть в ак¬те, где бытию ничто не предшествует и ничто его не определяет (superiorem поп recognoscens), кроме его собственной способности не быть. А суверенной является та действительность, которая осу¬ществляется лишь путем предъявления собственной возможности не быть, позволяя себе быть, раскрывая себе свою собственную воз¬можность.

70// Это не означает, что говорящему человеку запрещается доступ к не-языковому, но он сможет его достичь не в форме ни с чем не связанной или невыразимой предпосылки, а скорее, напротив, в форме своего языка (говоря словами Беньямина, лишь «совершенное уничтожение невыразимого в языке» может подвести к «тому, что отказывается быть выраженным словом»).

74// Риск для мысли заключается в том, что она обречена на бесконечные и ни к чему не ведущие переговоры с при¬вратником, или, еще хуже, в том, что она в конце концов сама берет на себя роль привратника, который в действи¬тельности, не мешая войти, охраняет ничто, в которое ве¬дут врата. Евангельский упрек, который Ориген цитирует в связи с проблемой интерпретации Писания: «Горе вам, учителя закона, потому что вы присвоили ключ знания. Вы и сами не входите, и тем, кто хочет войти, препятствуете», можно переформулировать следующими словами: «Горе вам, не захотевшим войти во врата Закона, ибо вы даже не позволили их закрыть».

75// Таким образом, перед нами в качестве задачи стоит производство эффективного чрезвычайного положения.

Напротив, в реальном чрезвычайном положении закону, который становится неотличимым от жизни, соответствует жизнь, которая симметричным, хотя и противоположенным образом целиком превращается в закон. Непроницаемости Писания, которое, растеряв ключи, предстает уже как сама жизнь, соответствует жизнь, приобретшая абсолютный смысл, ставшая отныне Писанием. Только при этом видении два термина, которые отношения отвержения различало и поддерживало в единстве (голая жизнь и форма закона), теперь взаимно отменяют друг друга и вступают в новое измерение.

77// Таков смысл загадочного отрывка из «Тетрадей ин-октаво» Кафки, в котором мы читаем, что: «Мессия придет лишь тогда, когда в нем больше не будет нужды, явится лишь на следующий день, когда в нем больше не будет нужды, явится лишь на следующий день после своего пришествия, не в последний день, а в наипоследнейший.»

88// «Стоит попытаться», - пишет он, - «исследовать исток догмы о священности жизни. Возможно, более того, вероятно, что эта догма возникла совсем недавно, как последняя аберрация ослабленной западной традиции, согласно которой следует искать утраченное ею священное в космологически непроницаемом»64.

//89 Во всей ее сложности оппозиция между zoe и bios, между zen и eu zen (то есть между жизнью вообще и определенным образом жизни, который свойственен людям) пусть и является решающей для возникновения западной политики, но не содержит ничего, что могло бы заставить думать о привилегии или священности жизни как таковой. Более того, грек эпохи Гомера не знал даже термина для обозначения живого тела. Термин soma, который в последующие эпохи оказывается эквивалентом нашего слова «тело», изначально означал только труп, словно жизнь как таковая, которая для греков состояла из многочисленных явлений и фрагментов, обретала некое единство только после смерти. Впрочем, и в тех обществах, которые, как классическая Греция, приносили в жертву животных и в редких случаях людей, жизнь сама по себе не считалась священной; она становилась таковой только благодаря серии ритуалов, целью которых как раз и было отделить ее от ее профанного контекста. По словам Бенвениста, чтобы сделать жертву священной, нужно отделить ее от мира живых, необходимо, чтобы она пересекла порог, который разделяет две вселенные: в этом и состоит цель убийства.

132// Все эти фигуры человека, принесшего обет, но оставшегося в живых, homo sacer и суверена – объединяет в единую парадигму то, что во всех этих случаях мы имеем дело с жизнью, лишенной какого-либо социального контекста, обнаженной, пережившей смерть и в силу этого несовместной с миром людей. Vita sacra, которой предстояло обожествление в церемонии апофеоза.

108// Священность жизни, которую сегодня хотят противопоставить су¬веренной власти как действительно фундаментальное право чело¬века, на самом деле воплощает изначальную незащищенность жизни перед лицом смерти, свидетельствуя о ее бесконечной отверженности.
128// Каков статус этого живого тела которое, однако, не принадлежит более к миру живого? В своем классическом исследовании Шеллинг отвечает на этот вопрос так: посвятивший себя богам, но выживший в бою человек исключался как из мира профанного, так и из мира священного потому, что «этот человек был sacer. Он не мог никоим образом возвратиться в профанный мир, ибо именно благодаря его жертве вся община могла спастись от подземных богов»
143// Отверженность – это прежде всего способность возвращать нечто к самому себе, или, иначе говоря, устанавливать отношения с тем, с чем по определению отношений быть не может.
//158 Однако верно и то, что таким образом рождавшаяся демократия сделала центральным звеном своей борьбы с абсолютизмом не bios, жизнь, ставшую жизнью граждан, но zoe, голую жизнь в ее анонимности, так, как она описывается в государственных указах (вплоть до современных формулировок).
164// Невозможно понять трансформацию, а так же так называемое национальное и даже биополитическое признание современного государства в 19 и 20 веках, если мы забудем, что в его основе пребывает отнюдь не свободный и сознательный политический субъект, а прежде всего голая человеческая жизнь, простой факт рождения, наделяемый суверенностью, когда происходит исторический переход подданного к гражданину.
188// Когда жизнь и политика, изначально разделенные, оказываются вновь соотнесены друг с другом на ничьей земле чрезвычайного положения, где обитает лишь голая жизнь, в какой-то момент уже вся жизнь оказывается священной, а вся политика – чрезвычайной.
191// Как уже продемонстрировала публи¬кация лекций начала 1920-х годов, онтология Хайдеггера с самого начала предстает как герменевтика фактической жизни (faktisches Leben). Круговая структура бытия-здесь (Dasein), в модусах экзистенции которого заключается его собственная судьба, - это всего лишь формализация сущ-ностного опыта фактической жизни, в которой невозмож¬но отличить жизнь от ее реальной ситуации, бытие и моду¬сы его экзистенции и где все различения традиционной ан¬тропологии (например, дух и тело, чувство и сознание, Я и мир, субъект и качество) исчезают.
Фактичность – это не просто бытие, определенное случаным образом и случайной ситуацией, но решимость принять именно модальность и ситуацию бытия и преобразовать то, что дано как возможность (hingabe) в задачу (aufgabe)/
194// В обоих случаях жизнь, чтобы стать политикой, не нуждается в принятии внешних по отношению к ней «ценностей»: политикой она является непосредственно уже в самой своей фактичности. Человек не является существом, которое, чтобы стать самим собой, должно уничтожить или превзойти самого себя, это не дуализм духа и тела, природы и политики, жизни и логоса – отныне он вне этой власти. Человек больше не антропоморфное животное, преодолевающее себя на пути к человеку, его фактическое бытие уже содержит движение, которое, если уловить его, созидает его как Dasein и, следовательно, как существо политическое (Polis означает место, Da, где Dasein есть как таковое – это историческое). Последнее означает, впрочем, что опыт фактичности начинает совпадать с беспрецедентной радикализацией чрезвычайного положения.
231// Наоборот, мы сможем разрешить загадку онтологии, только если осознаем теоретические следствия голой жизни. Достигнув предела чистого бытия, метафизика (мышление) переходит в политику (в реальность), аналогичным образом политика вступает в область теории именно на пороге голой жизни.
238// Здесь стоит обратить внимание на аналогии с эпохальной ситуацией в метафизике, которые обнаруживаются в политике. Ныне bios пребывает в zoe в точности так же, как в хайдеггеровском определении Dasein сущность пребывает (liegt) в существовании.

Comments